Очерк о cтанице Старотитаровская и музее Казачьего быта

Станица Старотиторовская была основана запорожскими казаками в 1794 году. Жизнь первых переселенцев не отличалась привлекательностью. Одной рукой казак держался за плуг, другой за ружьё. Им приходилось обороняться от регулярных нападений горцев, вести борьбу с природой незнакомого края и нести службу.
Здесь в 1807 году была построена деревянная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы с отдельной колокольней - в числе самых первых церквей на Тамани, при ней была открыта церковно-приходская школа.
С древности казаки жили самостоятельными, ни от кого не зависящими общинами – казачьими станицами. Одновременно станицы служили и военными укреплениями. Каждая из станиц представляла миниатюрное государство. Центральная площадь называлась майданом, в восточной части располагалась церковь или собор, напротив через площадь – Атаманское правление. Площадь окружали арсеналы, кузницы, оружейные, амбары, ссыпки для зерна. Рядом с майданом обязательно тянулись коновязи, где ставили коней собиравшиеся по тревоге-сполоху казаки. Станица имела территорию – «юрт», границы которой были определены достаточно четко. Изменить их могли только с согласия станичного общества. В 18 веке в станичных юртах стали возникать отдельные поселения, именовавшиеся хуторами. Население станицы и принадлежавших ей хуторов называлось станичным обществом. Все наиболее важные дела решались на общим собрании совершеннолетних мужчин-станичников, называвшемся казачьим кругом или станичным сбором. Проводили круги по праздничным дням церковного Православного календаря на площади (майдане), расположенной перед станичным храмом. Все присутствующие были равны независимо от богатства или занимаемых ими должностей. Власть возглавлял станичный атаман. На кругу принимались и решения о наказании провинившихся казаков. Наказания были самыми разнообразными. Могли заставить провинившегося напоить вином весь станичный сбор. Могли приковать цепью к позорному столбу. За очень серьезные преступления (воровство, конокрадство) наказывали изгнанием из станицы навсегда или смертью.
Казачьи жилища называются куренями. Название «курень» - монгольское, означает «круглый», еще шире – «гармоничный». «Мой дом – моя крепость» - казаки с полным основанием могли бы подписаться под этим изречением. Казачье жилище совмещало в себе и место обитания, и оборонное сооружение. Крыша была, безусловно, камышовая, с отверстием для выхода дыма. Такая крыша без ремонта стоит 40 лет. Одна беда – горит как порох. И это заставляло казаков тратиться на железо. Раскаленную железную крышу прекрасно использовали для сушки фруктов.
Как юрта у кочевников, так и курень четко делился на левую, женскую, и правую, мужскую, половины. Прямо за сенцами – самая большая комната, зало, где принимали гостей. Здесь стояла лучшая мебель и была лучшая посуда. Гглавным стержнем, вокруг которого располагались помещения, была печь – грубка. От нее направо располагалась кунацкая, где в казарменной простоте жили неженатые сыновья хозяина – главы семьи. Налево – девичья, детская, стряпка. Левая сторона – потеплее.
В большом курене богатого казака все комнаты были строго разделены. Женщины и маленькие дети никогда не входили в кунацкую: там было оружие - могли покалечиться. Дети без разрешения не входили в комнату родителей. Отличительной особенностью казачьего жилища, и особенно кухни, была стерильная чистота. Печь подбеливали после каждой стряпни – ведерко с белилами и квачом всегда стояло под печкой. Над закрытым черной железной заслонкой печным жерлом всегда был вмазан кусочек зеркальца: стряпухе посмотреться – не измазалась ли сажей.Рядом с печью находился стол, чтобы еда была «с пылу, с жару».
«Каждый казак – государь в своем дворе» - говорит пословица. С юридической точки зрения это было действительно так и даже атаман не мог войти во двор без разрешения владельца. Перед куренем – баз (тюрк. – песчаный), за куренем – левада, а сам курень – крыльцом на улицу, окнами в поле – точно так казаки ложились спать вокруг костра: лицом в сторону врага.
Все домашнее хозяйство, а также воспитание детей в основном лежало на плечах казачки. В казачках с самого рождения старались развить женственность, трудолюбие, терпение и отзывчивость. Девочке внушали, что самое главное – спокойная душа и чистое сердце, а счастье – крепкая семья и честно заработанный достаток, хотя жизнь казачки была полна великих тревог, а трудов и страданий в ней было не меньше, чем у казака. Девочки начинали работать с очень раннего возраста. С пяти лет учились вышивать, шить, вязать на спицах и крючком – это умела каждая казачка. Делалось это в игре: обшивали кукол, а учились на всю жизнь. Труд не исключал радости и веселья: девочки и пели, и плясали, а обучали их этому старшие женщины. Но росла девочка с главной мыслью, что она будущая хозяйка и мать, - этому было подчинено все ее воспитание.
Трудовая жизнь казачат тоже начиналась очень рано. Пятилетний казачонок уезжал с отцом на охоту, на покос, на рыбную ловлю – и там помогал уже всерьез. Но приоритет в воспитании мальчиков отдавался, конечно же, в обучении военному делу. С весны до осени казачата, как правило, жили в степи при отарах или на бахчах со стариками. И здесь учеба не прекращалась ни на один день. Казачат учили ежедневно – стрелять, скакать на коне, рубить шашкой, бороться – этого требовала сама жизнь.
Прикрывая границы на тревожном и непрерывно грозившем войной юге России, казаки и у себя дома были в постоянной боевой готовности. Фактически шла ежедневная, затяжная многовековая война, которая с русской стороны велась силами исключительно казаков. Число их стычек с грабителями, воровавшими скот и угонявшими людей, не поддается никакому счету. Формально все казаки считались военнообязанными и подлежали призыву на службу поголовно, но такие призывы были редки. Правительство прекрасно понимало, что гораздо удобнее позволять казакам самим формировать воинские части.
Полки собирались всего за несколько месяцев до похода. Офицеры и казаки денежного содержания не получали, но, пользуясь земельными льготами и свободою от податей. Обязаны были явиться по первому требованию на коне, с оружием (саблей, пикой, ружьем, иногда с пистолетами), одетыми по форме.
Полковой командир был хозяином и создателем своего полка. В бою он только указывал цель полку, «предоставляя способ действования самим казакам», а сам «рубил и колол наравне с казаками». В отличие от всех войск мира казаки не только обсуждали приказы командиров, но, не обсудив их в кругу и не выбрав лучший способ действий, они их и не выполняли. И это не смущало казаков – командиров, с детства впитавших принципы военной демократии и обычаи, восходящие к родоплеменному строю.
Командира полка ценили не только за личное мужество, ум и знания, но прежде всего за отношение к казакам. Поэтому наивысшей похвалой было: «Сколько у родителев в станицах казаков взял, столько и назад привел. Никого не дал в трату!».
Дисциплина была в исключительно ответственном отношении казака к исполнению своего воинского долга. Посылаемый на боевое задание казак, в отличие от солдат всех армий мира, запросто мог поинтересоваться у командиров, каково состояние дел на участке фронта за сотни верст от тех мест, где предстояло действовать его собственной части. Поэтому присланные в разведку или боевое охранение казаки привозили и присылали оттуда не бессистемные наблюдения за всем происходящим, а глубокий аналитический доклад об оперативной, а то и стратегической обстановке. Только казак мог заметить и оценить явление, кажущееся с первого приближения незначительным: увидеть, к примеру, с расстояния в километр, а то и более солдат вражеской армии в форме, какой здесь быть не должно, или орудия большего калибра, чем применялись до сих пор.
Владея специальными приемами боевых единоборств, казак запросто одолевал двух-трех противников одновременно и приводил их в свой лагерь связанными – это в лучшем для них случае. Изображая бегство, казаки зачастую заводили преследующих их противников в засаду, где наносили преследователям тяжелый урон.
У казаков были очень малые потери в боях, поскольку воевали они рядом со своими станичниками: зачастую дед, отец и внуки в одном строю. Они оберегали друг друга и скорее позволяли убить или ранить себя самого, чем своего товарища. Если предстояло смертельно опасное дело, не командир решал, кому на него идти: иногда это были добровольцы, но чаще дело решал жребий или розыгрыш.
Они неделями могли скитаться по голой степи или лесным чащобам, питаясь кореньями, травами. Им не нужны были и провожатые. Они прекрасно ориентировались на местности днем и ночью и безошибочно необходимые пути даже за тысячи верст от родных мест. Все это в совокупности и делало их абсолютно незаменимыми для русской армии. Суворов, которого самого называли часто казачьим генералом, говорил, что казаки – глаза и уши армии.
Молодой Пушкин, проезжая по кубанской земле, восхищённо писал своему брату Льву: “Видел я берега Кубани и сторожевые станицы, любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться, в вечной предосторожности. Вокруг нас ехали 60 казаков, за нами тащилась заряженная пушка с зажженным фитилём. Хотя черкесы нынче довольно смирны, на них нельзя положиться. В надежде большого выкупа они готовы напасть на известного генерала. И там где бедный офицер безопасно скачет на перекладных, там высокопревосходительный легко может попасть на аркан какого-нибудь чеченца. Когда-нибудь прочту тебе мои замечания на черноморских и донских казаков - теперь не скажу о них ни слова”.
http://www.anapafuture.ru/skyview/1-muzei-kazachego-bita.htm